Ноябрь 2011
См. туда

 

Неизгладимыми маршрутами мы дожили до
заветного дня на виду у дерев:
средь одного из них наклёвывается гнездо,
у другого, сердца подперев,
оперив не мысль, но какой-то испуг
диковинный, мы заживляем близь
присыпкой из слов и размазнёй из букв;
в молчанке ещё бесполезней приз.

 

Невероятно, но разговаривать свысока
здесь лень, да и солнце зевок.
К коре прижимается то щека,
то лоб, то ладонь, но крепче всего –
сомкнутый рот, неотъемлемых губ
мясистые лепестки.
А мир так вообще неотёсан, груб,
и мы с ним близки.

 

Вон тот горизонт, он собран,
он вымогает тебя и ещё покоя;
не нужны ему ни людское
жаркое, ни холодная кобра
скорого, которую лишь
табло гипнотизирует, а в утробе мышь
поспешно размножилась кучкованьем, дабы
противостоять свету – он почти освободил проход
и едва мерцает с подножки. Поговорим о плохом.
Не-бабы и бабы.
Каждый в своей кручине.
Как учили

 

древние, имитировать полезно; например, семью
семь, разговор – погода,
мужаться и жить жизнью народа,
пока он твою
выживает, и самодостаточный интроверт
смотрит под ноги как наверх.
Если бы это было письмо,
оно бы заранее кончилось, чтобы голубь
миновал грозу, чтобы форменный бред и голый,
гольный смысл, перевязанные тесьмой
воспоминанья, не ощущали, ящик это или взлом,
обрастая правдой назло.