Март 2013
словно пауза

Нетерпелива логика тепла.
Пора свернуть в рогалик одеяло,
а подрумяниться самим. Дела
немыслимы, однако. Потеряло
всё — всё, как постиженье и сулило.
Залив белила,
весна шатается от фонарей,
запутавшихся в рифмах перекрёстков,
энергосберегающий хорей
накаливающих — но хлёстко
и холодно и безраздельно в нише
текущего календаря. Возьми же
его, как сломанную игрушку, под
сердце-перевёртыш,
чтоб схоронить от счастья и невзгод
равно — так преспокойно смотришь
на стекло, а не на день за оным:
на облака-баллоны —
и на пену их,
на заготовки под мозайку
гаражей, на жизнь — свою, должно быть — где притих
смысл, но делающий по залпу
бабах, который если и претит
окрестностям беззвучия, то не в доходном виде
вещи, чьё пространство просто делает изыди.

 

 

Прежде выдирал клок, теперь научился каждый седой отдельно.
Дело уже не во мне, а только во мне.
Воскресеньем заканчивается неделя —
и ничего, кроме.

 

Безответно высмеянные добрые напутствия —
в рамочке лучших дней.
Другие дороги дороги, говорят — ну так пусть и я
стану воображения своего бедней.

 

Что-то влетит в окно, или взорвётся в кармане, или значения не имеет,
но заложить взаймы, кроме нехитрых рифм, вряд ли ещё чего —
это как будто и для емели нет веления, помимо более-менее
щучьего.

veremja

И выдохнешь — и упростишься между внутренним и внешним,
но выпутаться хотя б нерезво — пора.
Как в пароксизме соловья, как в маслянистости черешни,
как в чае горькая кора.

 

Я тут слонялся, камерно и в одиночку, то есть;
и боле-менее передушил
всех пограничников вообще границ, но пояс
типа звёздный стягивает эту ширь.

 

Заглохло небо, распростёршись однократно от избытка.
Продёванные лучики себе стачали день,
и сетованье столь не первое, что вряд ли пытка —
когда и не желал, а всё, свободен-де от дел.

 

Нет, тут не пустыри — мы видим воленс-ноленс
кургузые строения и рельс расход,
и два предельных способа вцепиться в прорезь
для выживания, для вырождения раз в год.

 

***

 

На другой стороне циферблата
ты сразишься с последней стрелой,
на лету её выхватив у
переменных, которые — вата
в ране времени: войско и вой.

 

Ничего, что темнить не зазорно:
говорят, так и сгинет парша.
Буду ждать тебя там, где годам
не отсыпаны более зёрна —
только звёзды клевать неспеша.

 

Или носом над чьим-то вполне
гениальным придаточным цели.
Я с тобой, но напориста боль
в механизме, отчасти ко мне
обращённом. Привычки не цепи,
и пружины запутанность не.

 

Кто кому отзеркалит пробел?
если в нём уже тьма заготовок —
то ли всё, то ли мир-новосёл
избирательно вдруг преуспел
в обустройстве — стенами лишь тонок,
чтобы эха никто не робел.