Октябрь 2011
Немагический кристалл

Покой не поколеблен, однако же подозревать за ним
возможность жить? Насыщена горчайшая – и безгранична
участь. Видеозвонок в окно, и мы звоним,
и подойти не в состоянии; но как обычно.

 

Нет соизволения. Клён, быть может, умиротворён,
только иное в динамике неблаговидно будто.
И, поскольку придётся ответить, то мы берём
сами; молчим. На помехах утро.

 

Метили ли невзгоды в нас?
В нас конкретно? Мы, что ли, – преобладали?
Серебрится венера и рдеет марс –
вот и все стороны для медали.

 

По части таковости ловкач,
мир из причинности вытягивает за уши
новый, и попробуй переиначь.
Сила порушит, но не нарушит.

 

Тяжеловес уразуменья, встав
в полный жизненный рост, вместо формы обрящет
знание: он ошарашен, стар
и бессилен в ориентации в настоящем.

 

Обездолен; то есть к успеху вполне готов,
и время свои награды – мы ли не наверстали
наше? – может попридержать. И сколько сойдёт потов
со времени – всё равно, если соль в кристалле.

В окно

Ошибки столь внатяг,
подыгранные кривды,
все сциллы и харибды
давно хотят
на пенсию. Томя,
пленительная скука
тиха, и минус стука внутри меня.

 

Нет никаких задач,
их дармового гнёта.
Обымет ли дремота,
а то и плач
помилует – дела
одни: срастись с лопатой.
Жизнь странноватой
уже была.

 

Под окнами скребут,
орудуют, рискуют
зарыться. Непростую
сей зимний труд
имеет как бы цель:
сменить сам принцип данных
условий манны
на долг в лице

 

дворника. Что лёд? –
трудяга стёган
простором ватника. И свет от стёкол
к себе идёт.

 

 

 

Снова в октябре

Пройди чем неслышнее, тем буду я вкопан;
смертельной опасности рядом не дышать – этой листвой.
Ты вдоль жилищ – я смотрю изо всех окон;
но ты уменьшаешься, и я раздаюсь стой.

 

Жалея время, разочаровываться сразу! –
преуспевать буквально, ибо не очень мечты мои от беды
успешны в отличии; отчуждение входит в фазу
дикого роста, и вот плоды.

 

Чьих-то там голосов отзвенел конструктор,
осталась личная глупость, не очень-то божий дар,
да длань цепенеет, немеет, не умеет расстаться с трубкой –
как это вообще среди идеальных пар.

 

Так я остаюсь крест накрест, мастер анатомической вышивки:
узлам сплетения драгоценных ниток твоих не жаль,
и на лицевую осени выворачиваются выселки,
пригородные ветки, загородный урожай.

Можно было б и спятить, если…

Можно было б и спятить, если к делу в итоге лишь самое дальнее
получило отношение, точно улица романтических встреч – тупика тумак.
Незадавшийся день причиняет тебе что-то важное, воспитывающее внимание
к прочему. Позволь ему сделать так.

 

Сколько счастья, беспринципного и совершенного, как меняющие берега моря,
ты мог бы вынести, не упустив из сознания узловую электронить
просто из интереса к свободе? на которую не слишком намеренно посягаю я –
зато на твою задумчивость: словно вечер не решится, откуда ему темнить.

 

Так начни с окна – неизвестного, нежеланного, где мелькает когда
тень – вряд ли призрака мотылька, но богов стола
в упаковках до того одноразовых, что сама еда
торопеет, будто авансом себя смела.

 

Немного жаль лиственницу, возникшее на снегу и занесённое им же
слово, и, хотя звук, как и секретный вес
сердца, сейчас в избытке, но тупик оказался ближе
бурана, пожаловавшего с небес.

 

А не меньше того – смолка в зубных отпечатках…

А не меньше того – смолка в зубных отпечатках,
не хуже того – полёвка в амбарной зиме.
Беду не тронь, накаркав или начавкав, –
и мы никогда не будем раздельные вовсе не.

 

Знатный, похоже, год, раз кругом языки уже молотьбой замолены.
С неба капельница поставлена, точно всегда была,
укрепления для, и сосульки, эти сдающиеся воины,
в круговороте чести отмоются чище, чем добела.

 

Безупречный, когда возлагаешь свою ладонь в мою,
ты почти усердней меня размениваешь пустыри на глушь,
а который в последнем никчёмном остатке – я с отдохновением выдаю
за новую жизнь; в ней, если могут, то дышат глубже.

 

И совершенно не знают – нет нас, или мы
были лучшие. Чего не знают, того подавно неча.
Остатки правды тупою пилой распилены
на глаз, где больше не бдит предтеча.

Отсутствие наискосок

 

Отсутствие наискосок, и по прямой точь-в-точь; чего бы ради.
Специальные ветра свивают гнёзда для бескрылых, может быть, времён.
Отчётность какова перед собой? то скрупулёзный бред при всём параде
недомыслия, то неподвижен и разоружён при нём.

 

Всему – догадкой помыкая, рассудить – дано
отдельное, как кузов в поле, отпущенье; то есть,
приехали, и столь успели, что на рыльца, зёрна и пшено
рано рыпаться – не просто, предположим, совесть.

 

В конце концов, довольно холодно, но к титаническому теплу
притрёшься не особо – и не растолкуешь, что уж,
насколько невозможно без него, и все его воруют, и ему
желателен не ангел если, так хотя бы сторож.

 

И, тем не менее, бесцветности здесь тоже нет –
лишь право дня подалее пойти своей дорогой,
подолее: чтоб лучше не заговорён – отпет,
по крайней мере больше, чем по строгой.